Всем привет.
События дней сегодняшних наводят мои мысли на почемучки иного толка чем ранее. Но что есть то есть.
"Я не участвую в войне - она участвует во мне."
Ю.Левитанский.
Горкин стоял у окна и видел, как Арсений вышел за пределы лагеря.
— Подойдите, — предложил он журналисту BBC. — Сейчас вы увидите мою терапию в действии.
Журналист осторожно обошел стол и встал рядом у окна.
— Это.., этот один из них ?
— Да, — в предвкушении эффекта улыбнулся Горкин. — Вам повезло, это первая демонстрация. Как будто специально ради вас. Да, и можете снимать, я разрешаю.
— Разве он не знает, что будет? — тревожно спросил журналист.
— Конечно, знает. Но они, правда, не верят, пока не убедятся сами. Но вы смотрите.
Арсений не спеша шел по направлению к лесу. Отойдя от края лагеря метров на двести, он начал сгибаться, зажимая живот руками, споткнулся, застыл, затем, шатаясь, медленно двинулся вперед. Преодолевая нахлынувшую боль, он продолжал идти, но, не дойдя до леса, вскрикнул, свалился на землю и замер.
У Горкина пропала всякая охота смотреть, что будет дальше, — откровенно говоря, он был по жизни стратегом и грубая действительность, вот так без подготовки, его обычно огорчала. Повернувшись к столу, он включил рацию:
— Носилки к лесу, за Арсением, живо.
Услышав имя, журналист обернулся.
— Арсений? Это тот самый, комбриг ВСУ?
— Ага. Про его военные подвиги пишут поэзию… — Губы Горкина в отвращении скривились. Он читал кое-какие восхищенные отзывы в youtube: дрянь, все дрянь.
Журналист снова посмотрел в окно.
— Я слышал, что он попал в окружение, — задумчиво проговорил он.
Через плечо посетителя Горкин видел, как Арсений приподнялся и на коленях медленно пополз к лесу. К нему подбежали медики с носилками, подхватили сраженное болью тело и понесли к лагерю. Когда они скрылись из виду, журналист спросил:
— Он будет жить?
— Да, денек-другой полежит в изоляции и придет в себя. Небольшое растяжение связок, конвульсии, прочее. Журналист отвернулся от окна.
— Очень наглядно, — осторожно сказал он.
— Вы — первый посторонний, наблюдавший эту картину, — с удовлетворением произнес Горкин. К нему вновь вернулось хорошее настроение. — Эффектно, не правда ли?
— Да, — согласился журналист, садясь в кресло. — Весьма наглядно.